Северин Моран
Теперь мне хочется возвращаться в свой старый район, который я называю Адской Кухней Петербурга. Потому что там все еще грязно. Уныло, голо и серо. Раздолбанные скамейки и побитый асфальт, заплывшее небо, низкие тучи и потертые стены, сссровские магазины и новые магазины на их местах, дешево украшенные в фальшивом порыве. Грязнущая речка, запутанные прямоугольные улицы, нависающие дома и валяющиеся высоковольтные провода, прямо на земле. Скрипящие качели и заброшенные скейт-площадки. Изрисованные помойки и мокрая земля. Они могут построить сколько угодно торговых центров, и положить новый асфальт, заменить все детские площадки на пластмассовые, чтобы все везде выглядело одинаково и ядовито, могут стричь кусты и убивать бродячих собак, продавать квартиры и открывать булочные на их месте, но сердце нашей Адской Кухни не изменится. Чтобы сделать из Чистилища Новую землю, надо будет снести его подчистую и убить всех, кто когда-то знал эти улицы.

Понадобится засыпать нашу реку песком и снять клетку с ее рукава, снять все плиты, скользкие, пологие, - с берега, унести наш бетонный трон. Я ходила туда на днях, потому что я там росла, и пока я переживала каждую колючую ветку шиповника, каждую скрипучую качель, пока я смотрела в те слепые окна, уходящие в серые квартиры, Честер был со мной. Я вернулась туда без него впервые, и район был пустым. Иры не было дома, я звонила в домофон, потому что мне надо было умыться перед тем, как идти домой. Я пошла к реке, на плиты, и распивала там вино из термоса, немного отлив в воду, потому что так делают, когда погибают воины. Пить в одиночестве, мне говорят, всегда плохая идея, но мне больше нравится так. Я не умею быть собой с людьми. Я сидела на бетонном троне и стучала о него бутылкой пива, потому что у меня не было открывашки. Я кричала на реку, и люди разбегались у меня за спиной, а некоторые - останавливались и смотрели. Но в нашей Адской Кухне это нормально. Просто приди туда - и ты увидишь: там время остановилось в 2008 году, и это место полно отбросов, несчастных, изгоев и алкашей, таких как я когда-то. Вот, прошло девять лет, и я уже другая, живу в хорошем месте, где чистые дороги, много зелени и цивильные люди, - но я вернулась туда, потому что это наш дом.

Последние несколько дней я провела в шоке. Я пытаюсь найти ответ даже не на насущный вопрос - как, за что, как же так. А понять, что мне делать дальше. Я как будто не могу открыть глаза. Я шла по улице, и вдруг меня сзади огрели кирпичом по голове, и я ослепла от боли. Я метаюсь по улице с пылающей головой, выкрикивая нечленораздельную симфонию боли, по куплетам, и брызгаю вокруг слюнями. Я в шоке! Я в шоке. Я в плохом шоке. Я не знаю, что происходит. Мне выбили мозг.

Самое обидное - это уже было хорошее лето. У меня все было так хорошо. Я радовалась каждому дню, и мне казалось, что жизнь будет продолжаться так же. Я стала довольно невосприимчивой к обидам, которые наносят мне люди. К их оружию. К их вранью и их разочарованием, потому что меня не очень интересуют люди. Я научилась им не доверять. Мой разум создает и всегда создавал вокруг меня очень прочную броню, и поэтому мне всегда было комфортно быть с самой собой и Чарли. Мне не нужны были другие - мне нужны были мои воображаемые друзья. Я только не рассчитывала, что на мой идеальный, надежный, радужный, прекрасный мир можно повлиять извне. Что столпы, на которых он стоит, могут упасть. Причем этот - это не просто трррах - и веранда покосилась. Мне кажется, это был один из центральных столпов. Этот чип отрубил все хеликерриеры разом. Это была несущая стена, убрав которую, ты обрушил все потолки. Все упало - мой прекрасный, зеленый, теплый, дождливый июль, мое творчество, мои мечты, мои силы. Я кричу - но это не помогает. Я рыдаю - но это не помогает. Я наспех сочиняю свои сумасшедшие истории в голове, фантазирую, как я обычно делаю, пишу бесконечные сценарии - но они в этот раз не меняют реальность, потому что в этот раз речь идет не об установке сознания.

Я не должна была вырастать такой. Мне надо было больше времени уделять своим социальным связям. Надо было быть нормальной - общаться с людьми, искать себе мужика, больше пить с друзьями, ездить в Москву на сапсане, вникать в чужие проблемы, окружать себя идиотами и всем им доверять. Мне надо было опустить свою элитистскую голову пониже и засунуть свою исключительность, свои разноцветные галактики себе в задницу, опуститься на средний уровень и вторить голосам, кричащим, что смерть незнакомого тебе человека не должна тебя трогать. Мне надо было расти другой, надо было гнать их всех ссаной тряпкой из своей головы, и когда я была одинока, надо было идти и вливаться в чей-нибудь социальный протокол. Смотреть анимэ или там не знаю, ехать в летний лагерь. Не слоняться по району, впитывая желтый свет солнца, под руку со своими преданными призраками, не давать им нести себя, не давать им вытаскивать себя. Вместо того, чтобы писать 200 страничные книги и переводить тетради, мне надо было просто начать курить и заниматься сексом. Вместо того, чтобы теперь подслеповатой от боли стоять посреди комнаты, я бы сейчас сказала "эээх, блять", и пересмотрела бы какие-нибудь клипы.

Это точно? Да. Ты уверена? Да. Ты точно уверена? Да. Точно он? Да. Тот самый? Да. Точно-точно? Да. Такое возможно? Да. А он точно мертв? Да. Вот тот самый? Да. Точно?


Мне стыдно за себя и свой образ жизни, и еще я испытываю чувство вины, и еще я ненавижу свою бабочкину кожу, но я не могу отказаться от Урбанистического пейзажа, и перестать любить плиты и оранжевые автобусные остановки. Я просто думала, что он всегда будет - просто будет. Это все, что мне было нужно. Но оказалось, что у него была свободная воля и собственные мнения. И я его не виню. Мне просто хотелось бы как-то его спасти, просто чтобы был. Чтобы был здесь.

Умереть - вы, конечно, не умрете, - сказал доктор, - но к сожалению, вы будете хромать до конца жизни. Как - до конца конца? Да, до конца конца. Хромать. Всегда. Мир снова станет спокойным и хорошим. Он отстроится обратно - мои призраки меня не для того воспитывали, чтобы я ломалась. Июль снова будет прекрасным, и я снова буду чего-то ждать. Но я буду хромать, до конца жизни. А пока что я просто не знаю, что делать.