Северин Моран
Все познается в контрасте, поэтому твоя гнойность проступает именно в мирный вечер; снежный вечер; хорошее воскресенье, когда ты имела глупость сделать все важные дела рано утром, потому что рано вставала на работу, а потом напала продуктивность. К вечеру чувство ачивмента изымает из черепа постоянное ощущение собственной ничтожности, и остается то основное, старое, придавленное "взрослыми" заморочками, похороненное под слоями новых забот. Такое восемнадцатилетнее и безмятежное... безысходность. Одиночество прошивает стальными нитками каждую клеточку легких, тянет в парк, в Парк Победы, в Парк Фестралов, хоть в Александрино - куда угодно, только бы там были длинные дорожки, скользкие дорожки, дорожки, еле прикрытые снегом, и очертания чертового колеса вдалеке, и прошпиленные разными воспоминаниями здания вокруг.
Не могу больше вслух вести разговоры об одиночестве, потому что в первую очередь все принимаются спрашивать - тебе от этого хорошо или плохо? Комфортно или нет? Но оно не царапина и не гипс и не седина - оно никак не влияет на настроение, оно глубже. Оно просто есть. Его не выбирают, а, наверно, оно само прививается по каким-то причинам. А может, оно у тебя как родимое пятно - с детства. Хрен его знает, в общем-то, но главная причина, почему я о нем не говорю - я сразу начинаю чувствовать стыд за то, что жалуюсь. Ведь продуктивный мозг и мамино беспринципное воспитание говорят, что если те чета не нравится - бери и исправляй, а не пиздострадай тут на все интернеты.
Я всегда находила в этом страдании какую-то лирику, впрочем. Не могу отказаться от него. Сегодня я несчастна. Вчера была счастлива. Позавчера - возбуждена. Это не депрессия, а темперамент. Жизнь - не одно сплошное счастье. Жизнь бывает одним сплошным несчастьем, но одним сплошным счастьем - никогда. Но чаще всего это полоски, и в этом тоже нет ничего страшного. Просто это нормальная человеческая реакция - держаться за бок, когда он пробит, ну, потому что, мать его, больно же.
Очень горячо чувствуется после того, как теряешь кого-то. Только что держал в руках - а потом приходится выпускать. Конечно же, на контрасте все ощущается острее. одновременно с этим облегчение, что не тошнит круглые сутки от ожидания, от нетерпения, от желания получить обратно все то ненормальное количество горячности, которое даешь. Да и еще - недоумение. Это должен был быть один бесконечный день, а ты так со мной...
Самое страшное чувство - это когда никого не хочется любить. Не потому, что устала, предали, надоело, обманули или еще из-за какой банальной херни. Просто не хочется - и все. Люди не нравятся. Неприятие собственного равнодушия начинает в голове настоящую распрю: неужели мы навсегда-навсегда останемся одни?
- Да, давай. Так лучше.
- Нет, конечно, нет. Мы не выживем.
Я хотела тебя каждой клеточкой себя, у меня аж шею ломило от этого желания, и злые слезы брызгали, а теперь из меня только выходит остаточная тина. Когда испортишь человека и поломаешь его, это пострашнее, чем разбить сердце. У него ведь больше ничего внутри не остается, кроме этого нетронутого, сухого сердца.
Как хорошо, что я умею проглатывать одиночество и соглашаюсь с ним. Купаюсь в нем и никуда не прогоняю. Конечно, о таких как я не сочиняют песен и из других городов не приезжают - мы вообще проходим по жизни незамеченными, как просвечиваемые пыльными лучами тени - но за свободу ведь надо чем-то платить.

А больше всего в последнее время я люблю проверять себя, щупать свои границы. Мы как раз недавно обсуждали это с Линой - что нихрена не работает тактика сравнений в ситуациях, когда кому-то нехорошо - но все равно мысли о ней делают меня сильнее. Намного сильнее. Она до сих пор жива, жива, и даже смотрит сериалы. Поэтому и я. А у меня даже зубы не стерты - сколько бы я их не сжимала. Я ведь их сжимаю не по-настоящему, я не поэт, я симулянтка, я это отлично запомнила.